Полярные Робинзоны России

Многие, читая замечательный роман писателя, и к слову сказать одного из великолепнейших разведчиков своего времени, организовавшего крупную разведывательную сеть и ставшего первым шефом английской разведки, Даниеля Дефо “Жизнь и необычайные приключения Робинзона Крузо”, моряка из Йорка, который прожил двадцать восемь лет на безлюдном острове”, наверное, задумывались над тем, существовал ли Робинзон в действительности, и если да, то где расположен его остров. Робинзон – это не вымысел. Изменена в книге лишь фамилия героя (настоящего отшельника звали Александр Селькирк), а изображая условия, в которых будто бы жил Робинзон, Дефо описал природу островов Тринидад и Табаго, возле устья реки Ориноко в Карибском море (Селькирк же жил на острове Мас-а-Тьерра в Тихом океане).
Впрочем, вероятно мало кто знает, что среди россиян существовали свои “робинзоны”, приключения которых протекали, как правило, за полярным кругом, в жестоких условиях крайнего Севера.
Так, летом 1749 года небольшое судно с русскими поморами возвращалось домой от берегов Груманта, как тогда русские называли архипелаг Шпицберген. Кормчий вел судно, что называется “на веру”, только изредка сверяясь с самодельным компасом. Вскоре он понял, что судно отклонилось от курса. Впереди появилась земля. По очертаниям берегом бывалый моряк узнал юго-восточный остров архипелага Шпицберген – Малый Бурун (ныне – Эдж). Внезапно на юго-западном мысу появился большой столб дыма. Приблизившись, экипаж разглядел около костра три человеческих фигуры.
Когда спущенная на воду шлюпка подошла к берегу, навстречу ей радостно бросились небритые люди, одетые в звериные шкуры. Пришлось задержаться так как вместе с людьми нужно было взять на борт немалый груз: более 50 пудов песцов. По дороге случайные пассажиры рассказали свою историю.
В 1743 году мезенский купец Еремей Окладников отправил судно во главе с кормщиком Иваном Инковым на моржовый промысел к Большому Буруну (так называли поморы западную часть Шпицбергена). Однако встречный ветер и лед отнесли корабль к Малому Буруну, где оно окончательно попало в ледяной плен.
Положение впаянного в лед судна все время ухудшалось. Поэтому Инков решил на всякий случай переждать неблагоприятную погоду на Малом Буруне. Вспомнив, что где-то на берегу должна находиться хижина, построенная мезенцами несколько лет назад, он вместе с охотниками Степаном Шараповым, Федором Веригиным и своим пятнадцатилетним племянником Иваном, подвязав к ногам ламбы (загнутые с боков дощечки, похожие на современные лыжи) и, оставив судно с остальной командой, по хрупкому льду двинулись на разведку к далекому берегу. С собой они захватили ружье с запасом пороха и пуль на 12 выстрелов, топор, нож, казан, огниво и 20 фунтов муки.
Только к вечеру моряки достигли берега, разыскали там хижину и переночевали. Когда же утром они вышли на берег, то на месте сплошного ледяного поля и торосов увидели чистую воду. Корабля нигде не было. Жестокий шторм, разыгравшийся ночью, отогнал от берега льды. Как выяснилось потом, им повезло: судно, раздавленное льдами, погибло вместе с людьми. Но тогда Инков и его товарищи этого еще не знали.
Лето шло к концу, надеяться на скорое возвращение на большую землю не приходилось. Поэтому люди стали готовиться к зиме. Починили хижину, запаслись топливом и олениной. Когда закончился порох, из длинных гвоздей, вынутых из досок, прибитых к берегу, сделали наконечники и при помощи ремешков из оленьей шкуры прикрепили их к длинным жердям. С таким оружием не страшно было охотиться на медведя. Кроме того, Инков с товарищами изготовили луки из гибких еловых ветвей, найденных на берегу. Стрелами они убивали оленей, большие стада которых пались на острове. Расставленные во многих местах ловушки поставляли зимовщикам песцов. Летом на острове собирались стаи птиц. Во время линьки они настолько ослабевали, что их можно было убивать палками.
Рыбу ловили, опуская в воду самодельные мешки из оленьих шкур. Чтобы поддерживать постоянный огонь, поморы изготовили из глины посуду, обожгли ее и наполнили жиром. Фитиль скрутили из выброшенной на берег пакли.
Прошел год, другой, третий. Напрасно всматривались люди в морскую даль. Ни одного паруса, даже вдалеке. Тем временем одежда и обувь износились. Пришлось шить их из оленьих шкур. Шили нитками из оленьих жил, пользуясь вместо иголок большими рыбьими костями.
Соль испаряли из морской воды. Труднее всего было поморам в конце полярных ночей, когда усиливались морозы.
Они постоянно ели сырое и мороженое мясо, разрезанное на мелкие кусочки, траву, пили теплую оленью кровь, много двигались. Траву, которую они называли “салата”, они запасали летом и сохраняли зимой квашеной. Такой образ жизни спас их от цинги. Только зимой 1748 года ею заболел и вскоре умер Федор Веригин. А через несколько месяцев заполярных “робинзонов” подобрало русское судно.
Целых шесть лет и три месяца провели поморы на суровой земле Груманта. Эта сенсационная робинзонада нашла широкий отклик в России. “Робинзоны” были вызваны в Санкт-Петербург, где ими заинтересовался фаворит императрицы Елизаветы Петровны князь Шувалов. Воспитатель его сына, француз Леруа, с их слов описал необычные приключения русских полярных “робинзонов”. Однако, при этом сильно исказил их имена, в частности, назвал кормщика Алексеем Химковым. В действительности это был Иван Андреевич Инков.
Да и сам Иван Инков написал книгу под названием “Приключения четырех русских матросов, к острову Ост-Шпицбергену бурею принесенных”.
В истории России известна также полярная робинзонада, совершенная в одиночку русским охотником Яковом Миньковым, прожившем на острове Беринга (из группы Командорских островов) в Тихом океане целых семь лет.
Произошло это в 1805 году, когда штурман Потапов оставил его в юрте на этом острове для охраны писцовых шкур, добытых во время промыслового сезона. Шхуна должна была вернуться сюда через несколько дней. Проходили недели, месяцы, а ее все не было.
Однако, лишенный самых необходимых вещей, Миньков не потерял присутствия духа: спасли его изобретательность и сообразительность. Поблизости была богатая рыбная река. Чтобы обеспечить себя едой, Миньков сделал крючок и начал рыбачить. Огонь добывал кремнем. Наступила суровая зима, юрту замело снегом. Одежда и обувь “робинзона” износились, и тогда пригодились шкуры писцов, котиков и каланов, добытых на охоте. Только в 1812 году Якова Минькова сняла с безлюдного острова, проходившая мимо шхуна, и после долгих лет тяжелых испытаний этот русский “робинзон” наконец вернулся домой.
Еще одна одиночная полярная робинзонада разыгралась в Баренцевом море совсем недавно, и хотя она была несравненно короче предыдущих, явилась не менее драматичной.
Осенью 1987 года из маленького селения Варандей, расположенного на берегу моря в Ненецком национальном округе Архангельской области, на моторной лодке отправились в море ловить рыбу на речку Черную, находящуюся в 100 км, ненцы – 36-летний Петр Тайбарей и его 30-летний приятель Сергей Лагейский. Порыбачив, они ночью пустились в обратный путь. Однако, в темноте сбились с курса. Вскоре на море поднялся сильный штурм. На беду закончился бензин, и лодка стала игрушкой стихии. Рыбаки промокли, как говориться, до самых костей. Температура воздуха при сильном ветре снизилась до 0 ОС. Шли дни, нестерпимо мучили голод и особенно жажда, так как у них не было запаса съестного и ни глотка воды,  ведь они надеялись в тот же день вернуться домой. Выловленную ими рыбу смыло за борт.
Когда через пять дней злоключений неуправляемую лодку ночью, наконец, прибило к какому-то берегу, Сергей Лагейский уже не мог двигаться и к утру умер от переохлаждения организма. Лишь немногим лучше чувствовал себя Петр Тайбарей.
Кое-как завалив тело умершего камнями, чтобы не добрались песцы, он двинулся к видневшейся впереди избушке. Впрочем, “двинулся” не то слово: обессилевший Тайбарей добирался до нее почти двое суток. Он полз, время от времени погружаясь в беспамятство.
Избушка оказалась очень ветхой, скособоченной, продуваемой ветром, с небольшими подслеповатыми окошками, затянутыми вместо стекла пленкой. Но и она в таких условиях стала для Тайбарея пристанищем, спасшем ему жизнь. К тому же он обнаружил здесь поистине бесценные в его отчаянном положении сокровища. Прежде всего, это была почти полная коробка спичек и 200-литровая бочка с соляркой, что давало ему возможность обеспечить тепло в домике, а также куча трепья, позволившая, завернувшись в него, просушить промокшую одежду.
Несказанно обрадовался потерпевший бедствие и множеству окурков, так как ему мучительно хотелось курить. Что же касается съестного, то Тайбарей обнаружил здесь всего лишь две окаменевшие, заплесневевшие булки и половину металлической банки с жиром.
От прежних хозяев остались несколько листков пожелтевшей бумаги и огрызок карандаша, а также потрепанная карта Архангельской области с подчеркнутым на ней названием острова Долгий. Это же название Тайбарей обнаружил и на стене домика. Сомнений не оставалось, он оказался на одном из отдаленных, безлюдных песчаных островов, расположенных на полпути между берегом материка и островом Вайгач.
Надежда на скорое возвращение домой растаяла. Предстояла суровая борьба за выживание и, надо отметить, Петр Тайбарей проявил при этом завидное мужество. Прежде всего, нужно было хотя бы частично восстановить силы. Раздробив в мелкие крошки окаменевшие булки, он ссыпал их в сохранившуюся здесь посудину, залил водой и поставил на огонь, сдобрив варево кусочком жира. Получилось вполне съедобное блюдо, наподобие тюри, которой “робинзон” питался несколько дней. Шло время, природа на острове напоминала о предстоящей суровой зиме. Жизнь Тайбарея протекала по единому расписанию. Просыпаясь утром, он, подобно Робинзону Крузо, отмечал на бумаге специальной черточкой очередной день своего пребывания на острове, кипятил воду, благо в многочисленных здешних озерах ее здесь было более чем достаточно, и, бросив в кипяток кусочек жира, “завтракал”. Потом он выходил на берег и собирал выброшенный морем плавник. Рацион дополняли сладковатые ягодки пока не покрытого снегом ягеля и различные съедобные коренья. Но особенно ценный продукт питания представляли крылья погибших чаек. Тайбарей ощипывал их и варил в кипятке, получая что-то вроде слабенького бульона.
Время от времени “робинзон” жег костры, чтобы обратить на себя внимание экипажей, редко проходящих в здешних водах судов и пролетавших самолетов. Так, день за днем бесконечно, казалось, тянулись холодные и полуголодные дни его робинзонады на Долгом. На 36-й день он был замечен с проходившего мимо судна.
Все описанные истории робинзонад убедительно показывают, что если человек, сталкиваясь с тяжелейшими природными условиями, не поддается отчаянию, а стойко борется за свое существование, он выходит из этой борьбы победителем.
Михаил Бороздин

Дата публикации 11.01.2011